Прочитала книгу Ирины Ясиной «История болезни». Поразил вот этот отрывок. Ирина описывает свои чувства после прочтения книги Рубена Гальего «Белое на черном».
"Мой бывший муж, заехав к дочке, застал мои восторги по поводу книжки Рубена, выдал:
— Зачем это читать, это же так тяжело...
Распространенная позиция людей, которые прячутся от чужих страданий, как будто страдания заразны. Как будто не боятся очерстветь, утерять (или не приобрести) способность к состраданию? Боятся даже прочитать, боятся даже эмоций. Тяжело? А Рубену каково было жить его жизнью?" (с)
Согласна здесь с Ириной на 100 %. Как противна позиция «моя хата с краю», «меньше знаешь – лучше спишь».
Я задумалась вот о чем… Мы часто говорим: «Это битый человек». «Побита жизнью», «Ему бы надо найти битую женщину». Что это такое – феномен «битости»? Кто такой «битый человек»? Это человек, который в жизни перенес трагедию или тяжелое испытание (болезнь – собственную или близкого человека, предательство, развод, не дай Бог смерть близкого), который научился с этим жить и выкарабкался. Чем отличаются «битые» люди от других? Стали ли они крепче, мудрее? Может у них другое мышление, другой взгляд на жизнь? Как у Ирины? Не сомневаюсь. Они другие… Они умеют прощать, они могут такие горы свернуть....
Не надо забывать о них, не надо прятаться.
В начале показали фильм "Мамон" - он весь построен на монологах Мамонова. Он там и по Москве бегает, и у себя в деревне - по снегу. Очень интересно было смотреть. Но там Мамонов совершенно выглядит таким юродивым, местами безумным. Зрители немного струхнули - никто не видел Мамонова, какой он на самом деле? А вдруг он и в жизни такой?
А потом на сцену вышел... он, встал у микрофона. И сразу стало светлее.
В жизни Пётр Николаевич немного другой. В жизни он очень спокойный, открытый, добрый, честный. Он говорил столько прекрасных вещей, о которых мы в повседневной жизни забываем. Говорил, почему нельзя ругаться с родными, почему надо прощать, говорил, что надо быть добрее, терпимее, что надо молиться, искать Бога. Про себя говорил, что он не идеален, что с женой не может порой найти общего языка. Кажется ,можно вечность его слушать.
А потом вопросы задавали. Еще стихи свои читал - веселые такие, смешные, здорово.
А потом я пошла и мне стало так светло на душе, будто и нет этой повседневной суеты, обид, всего плохого... так хорошо было! Побольше бы таких моментов!
В зале продавали диски с его фильмами и - главное - его книжки! 4 тома стихов и заметок - тоненькие. Я пожалела, что я без денег. Но все же ухватила себе две книжки - том 1 и 2. Будут мои настольные книги.
Из книги "Закорючки"
Богатство
У меня три лопаты
Отпечаток
На заборе тень от дерева. Будто кто рукой шлепнул по кирпичам.
Неживое
У меня в комнате все вещи излучают свет.
Пост
Не надо притворяться.
Кино
Еду в кино сниматься а там люди живут.
Крик
Крик - это по краям. В центре - молчание.
фото Владимира Богданова (с)
«1991-1994 гг. в Чечне были вырезаны десятки тысяч русских. Вопрос: как это могло произойти? Население ЧИАССР к 1990 году составляло 1,3-1,4 млн. человек, из которых русских - 600-700 тысяч. В Грозном - около 470 тысяч жителей, из них русских - не менее 300 тысяч. В исконно казачьих районах - Наурском, Шелковском и Надтеречном - русских было около 70%. Как же с русскими могло произойти такое при двух-трёхкратном численном преимуществе? Лично меня потряс такой эпизод: "В 91-м году в ст. Шелковской один вооруженный чеченец перебил больше сотни русских - ходил от дома к дому, спокойно перезаряжался, стрелял. И никто не посмел сопротивляться". Это многое объясняет.
"Я родился и вырос в станице Шелковской Шелковского района Чечено-Ингушской АССР. С раннего детства пришлось пересекаться с вайнахами. И уже тогда меня поразило, насколько они сильнее нас духом. В детском саду между русскими и вайнахскими детьми постоянно происходили драки, по итогам которых вызывали родителей. Причём с «русской» стороны всегда приходила мамочка, которая начинала выговаривать своему сыночку: «Ну что же ты, Васенька (Коленька, Петенька) дерёшься? Драться нельзя! Это нехорошо!» А с «вайнахской» стороны всегда приходил отец. Он давал сыну подзатыльник, и начинал на него орать: «Как ты, джяляб, посмел проиграть бой русскому...?!»
Еще:
«Поразителен сюжет, виденный мной по телевизору. В нём рассказывалось о семье человека, погибшего во время трагедии в “Норд-Осте”. Пятилетний сын погибшего любит играть с оптическим прицелом игрушечной винтовки – говорит, что “выслеживает террористов”, хочет “отомстить им за папу”.
И мать этого мальчишки таскает его по психологам, в ужасе восклицая: “По-вашему, это нормально?!” По-нашему – да. Ненормальным следует признать поведение мамаши, лечащей у сына чувство мужского достоинства и жажду справедливой мести. Слишком рано проснувшееся – да! Но такое поведение матери, её желание откорректировать бессознательную отвагу сына в сторону “толерантной” растительности – это тревожный симптом для государства, в котором матери веками благословляли детей на битву со злом. Со слезами. С тоской. Но благословляли, понимая, что иначе – нельзя.»
Говорить об это трудно, но надо. И каждый решает этот вопрос для себя сам.
Я конечно, озадачена, тем, во что я буду одета во время летнего отдыха в Крыму, поэтому я тут мечтаю, хожу смотрю одежду. Пока виртуально. Понравились мне тут несколько купальников, платьев и сумок.
( надеюсь вас эти вещи тоже вдохновят )
Оригинал взят у
Я рад, что не смотрел «Män som hatar kvinnor» (шведскую экранизацию 2009-го года) и счастлив, что не читал роман Стига Ларссона. Потому что вербальные заусенцы книжной рефлексии только бы засоряли чистое восприятие этого 158-минутного клипа. Хотя к литературной основе фильма я еще раз вернусь.
Перед нами незамысловатая на первый взгляд детективно-ретроспективная история: полуопальный глыба-журналист получает предложение отвлечься от текущей нервозной суеты и расследовать исчезновение племянницы крупного промышленника, которое произошло сорок лет назад. Заснеженный шведский остров, интригующее уединение, куча документов, и множество скелетов в шкафу, которые знай себе выпадают направо и налево. И главный гвоздь, на который насаживаются бублики-слои повествования – бисексуальная хакерша, с пирсингом везде, где только можно, кривым недоирокезом и в драной майке, приветственно сообщающей миру «Fuck you, you fucking fuck». Асоциальность, девиантность и превосходная репутация безупречного профессионала по сбору любых данных.

кадр из фильма «Девушка с татуировкой дракона»
Эта причудливая гончая на мотоцикле, с коммуникационными проблемами на уровне трудного подростка и хваткой зрелого бульдога, становится помощницей журналиста в его напряжённом расследовании, нити которого звонко поют на ветру современности.
( Как нередко бывает с вещами воистину талантливыми, фильм далеко не сразу раскачивается. )
Фото из прошлого июня...

( начинаем восхождение )
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри.
Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла
Еще тысячелетье.
Еще земля голым-гола,
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.
И со Страстного четверга
Вплоть до Страстной субботы
Вода буравит берега
И вьет водовороты.
И лес раздет и непокрыт,
И на Страстях Христовых,
Как строй молящихся, стоит
Толпой стволов сосновых.
А в городе, на небольшом
Пространстве, как на сходке,
Деревья смотрят нагишом
В церковные решетки.
И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград,
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.
И видят свет у царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица —
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей,
И две березы у ворот
Должны посторониться.
И шествие обходит двор
По краю тротуара,
И вносит с улицы в притвор
Весну, весенний разговор
И воздух с привкусом просфор
И вешнего угара.
И март разбрасывает снег
На паперти толпе калек,
Как будто вышел Человек,
И вынес, и открыл ковчег,
И все до нитки роздал.
И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтирь или Апостол.
Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь,
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.
1946




